Жорж Санд / Консуэло. Графиня Рудольштадт.

   Жорж Санд
 
    Консуэло
    Графиня Рудольштадт
 
 
    Жорж Санд
    Консуэло
 
    Перевод с французского А. Бекетовой
    Изд. "Мастацкая лiтаратура", 1989, Минск
    OCR Палек, 1998 г.
 
 
    I
 
    - Да, да, сударыни, можете качать головой сколько вам  угодно:  самая
 благоразумная, самая лучшая среди вас - это... Но я не  назову  ее,  так
 как она единственная во всем моем классе скромница и я боюсь, что,  наз-
 вав ее имя, я заставлю ее тотчас же утратить эту редкую добродетель, ко-
 торой я желаю и вам.
    - In nomine Patris, et Filii, et Spiritu Sancto [1], - пропела  Конс-
 танца с вызывающим видом.
    - Amen [2], - пропели хором все остальные девочки.
    - Скверный злюка, - сказала Клоринда, мило надув губки и слегка  уда-
 ряя ручкой веера по костлявым, морщинистым пальцам учителя пения, словно
 уснувшим на немой клавиатуре органа.
    - Это вы не по адресу! - произнес старый профессор с глубоко невозму-
 тимым видом человека, который в течение сорока лет по шести часов в день
 подвергался дерзким и шаловливым выходкам нескольких поколений юных особ
 женского пола. - И все-таки, - добавил он, пряча очки в футляр, а  таба-
 керку в карман и не поднимая глаз на раздраженный и насмешливый улей,  -
 эта разумная, эта кроткая, эта прилежная, эта внимательная,  эта  добрая
 девочка - не вы, синьора Клоринда, не вы, синьора Констанца,  и  не  вы,
 синьора Джульетта, и, уж конечно, не Розина, и еще того менее Микела...
    - Значит, это я!
    - Нет, я!
    - Вовсе нет, я!
    - Я!
    - Я! - закричало разом с полсотни блондинок и брюнеток, кто приятным,
 кто резким голосом, словно стая крикливых чаек, устремившихся  на  злос-
 частную раковину, выброшенную на берег отхлынувшей волной.
    Эта раковина, то есть маэстро (и я настаиваю, что никакая метафора не
 подошла бы в большей мере к его угловатым движениям, глазам с  перламут-
 ровым отливом, скулам, испещренным красными прожилками, а в  особенности
 - к тысяче седых, жестких и остроконечных  завитков  его  профессорского
 парика), - маэстро, повторяю я, вынужденный трижды опускаться на скамей-
 ку, с которой он подымался, собираясь уйти, но, спокойный  и  бесстраст-
 ный, как раковина, убаюканная и окаменевшая в бурях, долго не поддавался
 просьбам сказать, какая именно из его учениц заслуживает похвал, на  ко-
 торые он - всегда такой скупой - только что  так  расщедрился.  Наконец,
 точно с сожалением уступая просьбам, вызванным его же хитростью, он взял
 свою профессорскую трость, которою обыкновенно отбивал такт, и с ее  по-
 мощью разделил это недисциплинированное стадо  на  две  шеренги;  затем,
 продвигаясь с важным видом между двойным рядом  легкомысленных  головок,
 остановился в глубине хоров, где помещался орган, против  маленькой  фи-
 гурки, сидевшей, скорчившись, на ступеньке. Опершись локтями на  колени,
 заткнув пальцами уши, чтобы не отвлекаться шумом, она разучивала вполго-
 лоса урок,  чтобы  никому  не  мешать,  скрючившись  и  согнувшись,  как
 обезьянка; а он, торжественный и ликующий, стоял, выпрямившись и вытянув
 руки, словно Парис, присуждающий яблоко, но не самой красивой,  а  самой
 разумной.
    - Консуэло? Испанка? - закричали в один голос юные хористки  в  вели-
 чайшем изумлении. Затем раздался  общий  гомерический  хохот,  вызвавший
 краску негодования и гнева на величавом челе профессора.
    Маленькая Консуэло, заткнув уши, ничего не слышала из того, что гово-
 рилось, глаза ее рассеянно блуждали, ни на чем  не  останавливаясь;  она
 была так погружена в работу, что в течение нескольких минут не  обращала
 ни малейшего внимания на весь этот шум. Заметив наконец, что она являет-
 ся предметом всеобщего внимания, девочка отняла руки от  ушей,  опустила
 их на колени и уронила на пол тетрадь; сначала, словно окаменев от изум-
 ления, не сконфуженная, а скорее несколько  испуганная,  она  продолжала
 сидеть, но потом встала, чтобы посмотреть, нет ли позади нее  какого-ни-
 будь диковинного предмета или смешной фигуры, вызвавших такую шумную ве-
 селость.
    - Консуэло, - сказал профессор, взяв ее за руку без дальнейших объяс-
 нений, - иди сюда, моя хорошая, и спой мне  "Salve,  Regina"  Перголезе,
 которое ты разучиваешь две недели, а Клоринда зубрит целый год.
    Консуэло, ничего не отвечая, не выказывая ни страха, ни гордости,  ни
 смущения, пошла вслед за профессором, который снова уселся за орган и  с
 торжествующим видом дал тон своей юной ученице. Консуэло запела  просто,
 непринужденно, и под высокими церковными сводами зазвучал такой прекрас-
 ный голос, какой никогда еще здесь не звучал. Она спела "Salve, Regina",
 причем память ей ни разу не изменила, она не взяла ни одной ноты,  кото-
 рая не прозвучала бы чисто и полно, не была бы вовремя оборвана или  вы-
 держана столько, сколько требовалось. Послушно и точно следуя  наставле-
 ниям маэстро и выполняя в точности его разумные и ясные советы, она  при
 всей своей детской неопытности и беззаботности достигла  того,  чего  не
 могли бы дать и законченному певцу школа, навык и вдохновение: она спела
 безупречно.
    - Хорошо, дочь моя, - сказал старый маэстро, всегда сдержанный в сво-
 их похвалах. - Ты разучила эту вещь добросовестно и спела ее с понимани-
 ем. К следующему разу ты повторишь кантату Скарлатти, уже пройденную на-
 ми.